Об Эль Греко в романе «Бремя человеческих страстей» Сомерсета Моэма

Cвятой Иоанн евангелист

 В романе Сомерсета Моэма «Бремя человеческих страстей» (1915) Эль Греко упоминается в одном из ключевых моментов духовных поисков Филипа Кэри. Автор вводит художника как символ особого, неповторимого взгляда на мир, к которому герой стремится приблизиться.

 Филип размышляет о том, что значит видеть мир глазами художника:

«В живописи нет ничего более восхитительного, чем способность художника увидеть в обыденной вещи красоту и показать её так, чтобы и другие её почувствовали. Эль Греко видел мир по-своему: его фигуры длинные, изогнутые, они кажутся нереальными, и всё же в них есть своя истина. Он не пытался писать природу такой, какой она кажется большинству, он писал её такой, какой её чувствовал. И если зритель готов принять его видение, он открывает иной мир».

Оригинальность Эль Греко ставится в пример Филипу как путь художника:

«Может быть, в этом и заключается смысл искусства: видеть жизнь не так, как видят все, а по-своему. Эль Греко искажает тела, вытягивает их, делает их странными, но через это он выражает ту бурю, тот мистический огонь, который носил в себе. Вот что значит быть самим собой».

Филип начинает догадываться, что в искусстве важнее внутреннее, чем внешнее:

«Если люди смеялись над Эль Греко, то это было потому, что они не видели того, что видел он. Но разве не смешны сами они — слепые перед его прозрением? Ведь он открыл им целую вселенную, и только немногие имели смелость заглянуть туда».

Таким образом, Моэм использует имя Эль Греко в романе как символ художественной индивидуальности, предельной честности в искусстве, даже если мир этого не принимает.